Что ты вспашешь? Что накосишь?

Не приучен ты пахать!

Как-то быстро и беспечно

мой народ к тебе привык,

и к твоим похмельям вечным,

и к повадкам, и язык

твой блатной не режет слуха,

и тебе же продает

полунищая старуха

самогон-и тем живет.

Но никто не ужаснется

и руками не всплеснет,

и безумью поддается

всеми брошенный народ.

Никого не удивляет

то, что даже бабы всплошь

по неделям запивают,

унося последний грош...

В плодородные угодья

заселяется сорняк.

Тихо делает "безродье"

то. чего не может враг.

3.

Сколько ж это будет длиться-

молодой, в расцвете лет,

не нашел опохмелиться

и покинул белый свет?

И при всем честном народе

вборозду, к земле упал.

Был ты весел, всем угоден...

Но ушел...Сгорел...Пропал...

А вослед тебе, без счета,

души новые летят...

Что потом, в конце полета?

Что там? Рай? Мль снова ад?

Неприкаянные дети,

без тепла и без царя,

вы помыкались на свете

и ушли. За так. Зазря.

Без креста, без покаянья,

и кому теперь нужны

ваши мысли и стрпданья,

ваши слезы, ваши сны?

Слез Россия не считает-

все века в слезах живет...

Но уже заметно тает

несгибаемый народ.

Глава 3.

1.

Средь густых лесов посеян

за селом Петровский Скит

хутор деда Федосея

в одиночестве стоит.

Редко здесь бывают люди,

с давних пор заведено,-

только филин деда будит,

только ель стучит в окно.

Нелюдимым,отрешенным,

без зарплат и без аптек,

по другим-своим законам

прожил он свой долгий век.

Про него судачат много,

языками небо трут,-

или очень верит в Бога,

или он колдун и плут?

Ничего не зная толком,

кто-то брякнул, что не раз

дед прикидывался волкрм

и скулил в полночный час...

Как же глупо!-Федосея

в злых деяниях винить,

если вся твоя Расея

начинает к ночи выть.

От безвыходности постной

бьется в стену головой,

и несется в черный космос

тихий, скрытый, честный вой.

2.

День прошел. Ипочему-то-

лёжа, глядя в потолок,-

вдруг решил сходить на хутор

опечаленный Росток.

Сон ночной его терзает,

сон покоя не дает.

-Может, дед хоть

что-то знает,

может, дед чего поймет?

Кубик-пес, душа родная,

подскочил, вильнул хвостом,

и, друг дружку охраняя,

в темный лес пошли вдвоем.

А в лесу, ну как живые-

то вздыхают, то скрипят,

вековые, смоляные-

сосны ноченьку не спят.

Перепуганная птица

из-под ног, взлетев, орет.

-Фу-ты, е,-Иван храбрится,

бедный Кубик-чуть идет.

Наконец, и хутор. Вот он-

дом, а в доме-тусклый свет,

будто ждет и сам кого-то,

сам не спит столетний дед.

Приготовился для встречи-

двери настежь, свет в проем.

-Добрый вечер!

-Уж не вечер!

Заходите с Богом в дом!

Дверь закрылась за Иваном,

и в глаза ему глядят

дед в рубахе домотканной

с медным Спасом на груди.

Борода-белее мела,

ясный взгляд из-под бровей...

И Иван глядит несмело,

как живет затворник сей.

Печь в побелке, всюду чисто,

все отмечено трудом,

и неведомый, душистый,

запах трав укутал дом.

Мирно теплится лампада,

ряд иконок в рушнике-

Все по-русски, все как надо

и в избе, и в старике.

Отлегли с души тревоги,

все, как будто, ничего...

Молвит дед:

"Теперь с дороги

выпьешь чаю моего!"

Подает Ивану кружку,

и Иван, одной рукой,

поудобней взяв за дужку-

раз глотнул! Глотнул другой!

Что случилось, непонятно,

Но буквально с двух глотков

повернулась жизнь обратно-

в юность, в детство,

в глубь веков!

Вкус невиданный и редкий,

запах сосен, тысяч трав

уносил к далеким предкам,

душу трепетом объяв.