Озари Мое Сердце, Христос!

Озари мое сердце, Христос!
Я устал от блужданий во тьме.
Посмотри! Я к распятью принес
Сокрушенную душу Тебе.
Подари мне звезду Рождества!
Я ее до конца сберегу.
О, внемли! Моя просьба чиста –
Я солгать у креста не могу.
Назови меня сыном Своим!
Хочешь – блудным? – согласен на все.
Но прими меня, Отче, прими
В непорочное лоно Твое!
И пустыня страданий и слез
Под покровом небесной руки
Станет радужной россыпью звезд,
И в лазурь превратятся пески!

В Безнадежном Паденье

В безнадежном паденье окрыляйся Надеждой;
Не любя, устремляйся к Любви;
Задыхаясь в неверье, исповедывай Веру;
В мире смерти бессмертьем живи!

Нам царской не носить одежды

Нам царской не носить одежды,
Увенчанными лаврами не быть.
Для нас иной предуготован жребий:
В бессмертной славе – после смерти – жить!

…И радуйтесь, Творца благодарите,
Что неземная слава нам дана,
Что не на тусклой бронзе и граните,
А в Книге Жизни – наши имена!

В Безнадежном Паденье


В безнадежном паденье окрыляйся Надеждой;
Не любя, устремляйся к Любви;
Задыхаясь в неверье, исповедывай Веру;
В мире смерти бессмертьем живи!

Свобода
Блаженны нищие духом…
Матф. 5:3
Нет рабства для живущих во Христе, -
Где дух Господень, там свобода!
Спасайтесь от оков любого рода, -
Да здравствует свобода в нищете!
Где гордый дух, там нет Христа в помине.
В одеждах царских – значит, в тесноте…
Молитвой мытаря прославьте Бога ныне, -
Да здравствует свобода в наготе!
Кто духом нищ, тот всех обогащает.
Кто говорит – «Я – свет», тот в темноте.
Смиренным – тьму грехов Господь прощает, -
Да здравствует прощенье во Христе!

Когда я вижу пред собой картину:
Заплаканную, сгорбленную мать,
А рядом — гордого, напыщенного сына,
От всей души мне хочется сказать:
«Вы, матери, имеющие сына,
Прострите ваши руки к небесам —
И верьте, что молитвы ваши сильны
Творить и после смерти чудеса!..
Вы сыновья, забывшие о Боге,
Взгляните на молящуюся мать
И встаньте рядом, чтоб в своей дороге
Вам эти слезы не пришлось пожать!»
Николай Шалатовский

продолжение
«Ты слышишь, мамочка? Прости, родная!
Не надо, не молчи, открой уста!
Давай молиться вместе, дорогая, —
Встань, мама, слышишь, умоляю — встань!»
Но холм молчал, дыша могильным тленьем.
Кругом — ни звука, словно мир уснул.
И, вдруг, я понял, Кто мне даст прощенье, —
И с воплем к небу руки протянул!..
И эта ночь последней стала ночью
В моей безбожной жизненной ночи, —
Она открыла мне слепые очи,
Она мне влила в сердце Божий мир.
С тех пор живу я с Господом Иисусом, —
Моя в Нем радость, счастье, чистота!
И никому теперь сказать не побоюся,
Что я не мыслю жизни без Христа.
продолжение

продолжение
«Отец, прости безумную ошибку!
Ты прав! — ты жив — я слышу шепот губ.
Стоишь ты предо мной, твоя улыбка...
А я — зловонный, сгнивший, мерзкий труп.
Но я заботой и любовью к маме
Сотру все прошлое, клянусь тебе!
И ты, мой папа, будешь в сердце с нами...
А если?.. Если мать уже в земле?!»
И сердце снова бешено забилось.
Я огляделся... Тьма, ни зги кругом
И, вдруг — луна... Окрестность осветилась,
И я увидел рядом свежий холм.
Да, лишь луна и звезды только знают,
Как я со стоном на могилу пал
И мамин холмик обнимал, рыдая,
И землю по сыновьи целовал:

продолжение

Вот поезд встал. Я вышел. От волненья
Меня трясло и что-то жгло в груди.
Я в ночь шагнул дрожащей, страшной тенью
От пламени, горевшего внутри.
...Знакомая дорога и деревья,
И только незнакомый сердца стук...
Вот кладбище, за кладбищем — деревня.
Могилы... И отца я вспомнил вдруг.
И ноги как-то сами повернули...
И в тишине, зашелестев листвой,
Меня к его могиле потянули
Заросшей и заброшенной тропой.
Я шел, до боли напрягая зренье:
Знакомая березка — значит, здесь...
Впервые в жизни встал я на колени,
Прижав к щеке холодный, мокрый крест:

продолжение
Его слова стремительным порывом
С души сорвали равнодушье враз.
Я задрожал и прошептал пугливо:
«Скажи, что с ней? Она жива сейчас?»
«Сейчас — не знаю... Уезжал — дышала...
В бреду я слышал страшные слова:
— Сыночек милый, ты пришел? Я знала...
А ты, работа, говоришь, дела!..»
Я побежал, подстегнутый, как плетью,
Одним желаньем, жгущим, как огнем:
Увидеть мать, не опоздать, успеть бы
Упасть пред ней, раскаяться во всем!
Вокзал и поезд... И одно лишь слово
В висках стучало молота сильней.
Хотел не думать, но напрасно, — снова
Я слышал лишь одно: «Скорей, скорей!»