Потом Господь по милости своей освободил меня от этого порока. Я перестала бить Патрика, да и он уже подрос. Но корень отвержения накрепко засел в его маленьком сердечке. Мы жили уже в Австрии, я много работала, он ходил в садик, но после него игрался и в конце концов засыпал где нибудь в коробке в моём оффисе. Потом он пошёл в школу и вот здесь корень отвержения дал уже свои первые плоды. Патрик был просто не управляем в школе, учительница его не могла терпеть, а дома он вроде бы был ещё послушен, да ему ничего другого и не оставалось, т.к. я была всё ещё строгой и наказывала его иногда, но уже ремнём. В связи с тем, что у нас были постоянные проблемы в школе, ему пришлось остаться на второй год. У него не было друзей, никто не хотел с ним дружить ни в классе, ни на улице, где мы жыли. Патрик очень страдал от одиночества. Он был очень эгоистичен и этот эгоизм я подкармливала годами сама же, не имея возможности, ни сил, здоровья уделять ему внимание и время, играться с ним, разговаривать, читать книжки, я вместо этого покупала ему подарки, подарки, подарки. Но они не могли заменить ему любовь, в которой он так нуждался. Вторая учительница в школе, была пожилой терпеливой женщиной, но и у неё не было больше терпения к Патрику. Он постоянно срывал уроки, был нагл и дерзок. Ничего не хотел ни писать ни читать. В конце концов успеваемость скатилась на 2 да 1. Я уже сама лично не знала, что мне делать, он был просто не управляем. Угрозы больше не помогали. Ремень тоже. Он даже не плакал, когда я его наказывала ремнём. Всё чаще и чаще мне приходила мысль сдать его в спецшколу. Один раз я не выдержала и по дороге в школу, свернула в местное отделение полиции, сказав ему, что так больше не может продолжаться, и я намерена сдать его в полицию. Он был в шоке. Он не мог с этим справиться и начал громко рыдать "мама, пожалуйста, не отдавай меня, я буду послушным". Но разве его обещание, при наличие всей той боли, горести, отвержения могло быть исполненным? Нет, конечно же. Он оставался таким какой он был.